Сосед Мякяряйнен – Кари Хотакайнен – С финского

Сосед Мякяряйнен потребовал: если я не уберу свою «Ладу» от фасада его дачи и, притом, чертовски скоренько, то он оттащит её прямо в озеро. А его Мирья назвала меня чокнутым. В ответ на это, я пошел к даче Мякяряйнена, сам скинул «Ладу» в озеро и неделю криком кричал. Местные власти по причине чрезмерно выраженного душевного возбуждения доставили меня в успокоительное заведение. Там сердобольная тётенька сказала, что из меня зараз вырвалось столько эмоций, сколько, обычно, выходит в течение значительного периода жизни. Как я сдюжил поднять эту «Ладу»? Почему общественные телефон-автоматы работают только за евро, а в кармане лишь одна эстонская крона и семь крышек от пивных бутылок? А главное – Мякяряйнен абсолютно неправ: «Лада» очень хороший автомобиль в эксплуатации, если сухой.

Как суббота – Сабантуй

Как суббота – Сабантуй.
Значит, праздник, не балуй!

Водка, Вермут и Кагор
вышли покурить во двор.

Там их ожидал Портвейн
и свистел, как соловей.

Не боимся, как будто мы вечные – Геннадий Михлин

Не боимся, как будто мы вечные.
Завираниям веря с готовностью,
называем их чистосердечными,
не стыдясь перед собственной совестью.

Короче – Кари Хотакайнен – С финского

Короче, после нудного вступления Кале начал в деталях расписывать что произошло у него с  Мари, которая, оставив его, интересовалась лишь работой – уборкой за постояльцами в гостинице города Гётеборг. Мы постарались намекнуть: мол, Кале, хватит трепаться, у нас у всех свои представления, как зарабатывать на хлеб. Но он все продолжал долдонить ту же тему. К тому же, мы так и не дождались, когда Кале признается, где у него выпивка. Терпение лопнуло. Конечно, посадить хозяина в колодец во дворе – действие не очень-то этичное. Но прибывшая полиция, вникнув в обстоятельства, дала понять, что не стоит торопиться с вытаскиванием Кале наверх.

Девочки глаза голубоваты – Геннадий Михлин

Девочки глаза голубоваты,

я писал стихи ей глуповато.
Призрачны с тех пор воспоминанья:
лекция училки в назиданье.

Три раза – Кари Хотакайнен – С финского

Три раза мое сердце останавливалось. Первый раз в Па́ркано1, когда увидел  на стоянке для велосипедов перед универсамом «Призма» привязанную собаку, которая так скулила, что вызывала мысли о первых вокальных опытах Рой Орбисона2. Второй раз на похоронах моего деда, когда его друзья-скрипачи в шокирующей неблагозвучной манере играли  композицию «Умолкшая скрипка». Третий раз вчера, когда товарищ по работе вдруг обнаружил потерянную, данную мною взаймы видеокассету с финалом по хоккею Суоми-Швеция в незабываемом 95 году. Я уже в том возрасте, когда сердце, возможно, не выдержит четвертого раза. А старшая дочка, несмотря на это, задумала сделать пирсинг и войти в  Death-Metal-Band бас-гитаристкой.

¹Пáркано – город в Финляндии. 
²Рой Орбисон – американский музыкант, пионер  рок-н-ролла.

Теперь – Кари Хотакайнен – С финского

Теперь, когда мы собрались на этом утёсе для минуты молчания по левой ноге Кале, хотел бы напомнить нам всем  о том, что мы сами отвечаем за свои дела.  Я вот о чем спрашиваю: – Чья идея, вообще, была взять Кале с собой в Таллинн в таком худом состоянии, как раз во время развода? Кто додумался так некстати спросить его: «Как дела?» И это, когда мы находились на верхней палубе! Естественно, за прыжок на нижнюю палубу он отвечает сам. Но  мы, наряду с угрызениями совести, принимаем большое участие в расходах на протез. Так что уместно  сейчас по этому поводу хлебнуть «Koskenkorva»* и закусить селедочкой «Abba»**.

 

«Koskenkorva»* – название финской водки.
«Abba»** – название консервов.

Бегло по жизни – Оливия К

Я  сидела  в  мягком  кресле,
Дневники  свои  листая:
В  восемь  я  любила  Пресли
И  была  совсем  простая. 

Ужель прощальное письмо? – Геннадий Михлин

По-английски уйдешь, не прощаясь,
все остынет, как чашечка чая.

Я теперь, погруженный в дремоту,
потерял свой и голос, и ноты.
Удержать я тебя не сумею,
аргументов таких не имею.

Кораблик из коры – Юкка Итконен – С финского

Сегодня умер Юкка Итконен, замечательный финский поэт и писатель для детей и юношества. 

За несколько дней до смерти Юкка подписал договор на издание очередной своей книги.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Луг полон звуков, стрекочет кузнечик,

жарко в рубашке, не то, что в пальто.

Солнце – огромною желтою свечкой,

бабочки в небе порхают легко.

Листья березок подобны сердечкам,

нежно колышет траву ветерок,

легкая облачность, озеро, речка,

райский родимой земли уголок.

Крышей нам космос – огромное небо,

пол для нас – сочная в поле трава.

Вёсны – как дали, где ты еще не был,

радуг цветенье, морей синева.

Песни скворцов… Это жизнь молодая!

Рою канавки я для ручейков.

Что это я из коры вырезаю?

парусом листик – кораблик готов!

В лодочке мелкой рыбак пышет трубкой,

сидя спиною по ходу вперед,

а борода – словно беличья шубка,

Он загребает и песню поет:

«Крышей нам космос – огромное небо,

пол для нас – сочная в поле трава.

Вёсны – как дали, где ты еще не был,

радуг цветенье, морей синева».

Жалко, что день пролетает так быстро,

стихло, иду по дороге пустой.

Ночью, увижу во сне свои мысли:

– Вдаль устремляется парусник мой.

Вот зажигаются желтые звезды,

сонные часики-ходики бьют.

Парусник мой там, где сказочный остров,
где уже день, хотя ночь еще тут.